Из дневника, Москва, 1941 год
....18 октября. Последние два дня на улице странное возбуждение. Почему-то не работало метро. В сущности, с минуты на минуту ждали немцев. Всем рабочим и служащим давали расчет - больше, правда, на бумаге - денег было мало. У нас в институте тоже бесперебойно раздавали справки, трудовые книжки, дипломы - все, кроме денег... С перерывами стреляли почти всю ночь...
...Первый день московского безвластия. Вся верхушка - административная, партийная - сбежала в ночь с 15-го на 16-е, бросив все - людей, ценности, документы. На посту остались только рядовые, скромные работники, которые и начали пытаться наводить кое-какой порядок, хотя бы чисто формальный. Днем по радио диктор торопливо прочел какое-то бессвязное постановление Моссовета, касающееся ресторанов и троллейбусов. Радио с утра до вечера шпарило веселые арии и классическую музыку, а в газетах очень невнятно упоминалось об обороне Москвы.
Рассказывали много интересного: рабочие ряда заводов, не получив денег и убедившись в отъезде начальства, разгромили склады, так сказать, самоснабдились мясом, водкой, кондитерскими изделиями. То же самое произошло и в магазинах - там, где заведующие не все успели захватить с собой. Кое-где, говорят, дошло дело и до расправы. А винить толпу, во всяком случае, не приходится. В 11 часов утра наконец выступил Щербаков (секретарь ЦК, МК и МГК ВКП(б). - И.О.). Сказал что-то маловразумительное: граждане, сохраняйте спокойствие, Москву будут защищать и т.д. и т.п. В сущности, в воздухе носилась уже полная анархия. Сама я немножко успокоилась, только удостоверившись, что наш отъезд опять прочно откладывается. Сегодня после маминого обхода мы с ней отправились домой и, подойдя к метро, поймали только кончик речи Пронина (председатель исполкома Моссовета. - И.О.). По слухам, его вернули с дороги. Призывал рабочих и служащих снова приступить к работе (это после окончательного расчета!), торговую сеть - беспрерывно снабжать население продуктами, а транспорт - образцово обслуживать публику. Впечатление было ошеломляющее - будто кто-то специально издевается над нами в последние дни. Так развалить и дезорганизовать сложную жизнь большого города могли только или враги, или окончательно безмозглые и очень трусливые люди. Население плюет на Пронина, шляется по улицам и выстаивает в длиннющих очередях, пытаясь достать хлеб насущный.
На улице установилась зима - снег лежит и не тает. Лучше это или хуже? Часть войск, очевидно, экипирована прилично, но далеко не все.
Вернувшись из больницы, поехала в институт за деньгами. Там уже стояла безнадежная очередь, но я была принята прямо в середину нашими девочками. Конечно, много трепали языком. Дальновидная Нелли больше всего в жизни боится вопроса в будущей анкете: почему вы остались у немцев? Ольга дожидается момента, чтобы тихо уничтожить комсомольский билет, и подлизывается ко мне, "арийской девушке". Бедняжку Тамару напугали услужливые подруги, охая над ее еврейством. Зато Тамара Н. цветет, хорошеет и никаких врагов не страшится.
19 октября (воскресенье). Ура! Мы снова обретаем твердую власть. Сначала радио передало распоряжения Моссовета об отдаче под суд нескольких директоров магазинов за всякие злоупотребления, потом приказ начгарнизона о поддержании порядка, строжайшей дисциплине и передаче военному трибуналу всех лиц, проживающих в Москве без прописки. Хватились! (Половина домовых книг была сожжена в эти дни.)